В селе Ахсинциджин 7 января, в день Рождества Христова, в 1930 году в дружной, доброжелательной семье Гаглоевых Сардиона Малхазовича и Кеке Зурабовны родился мальчик в «рубашке», которого назвали Фарзун. Рос он спокойным, подвижным, смышленым, с цепкой памятью. Потому и стал в пять лет учеником первого класса. А отучившись семь лет, направился в Тбилиси, учиться дальше. Но из Тбилиси вернулся – без паспорта никуда не приняли. А что было дальше, об этом рассказывает сам Фарзун:
– Родители дали мне взятку для паспортистки. Она обрадовалась и спросила:
– Что я должна сделать за это?
– Паспорт, – и подал ей свидетельство о рождении. 
Через час она выдала паспорт на «Гаглошвили Габриэла Сардионисдзе, грузин». Я удивился: «Это кто?» Прошу переделать, умолял, но она крикнула: «Дежурный, посади этого хулигана в камеру!» Я на всю милицию крикнул: «Сама хулиганка! Верни взятку – петуха, топленое масло и пироги!»
В это время подошел капитан милиции Ило Гаглоев, отогнал от меня всех и спросил: «Почему нарушаешь?» Рыдая, я ему подал паспорт на «Гаглошвили – грузина». Он завел меня к паспортистке и велел ей: «Дай ему паспорт и взятку верни парню». Паспортистка все выполнила.

 

Я уехал из Тбилиси Гаглоевым и осетином. Позднее сдал документы в Тбилисский текстильный техникум, выдержал конкурсные вступительные экзамены. Зачислили... Но сокурсники обращались ко мне унизительно: «Ей, осо!» Неоднократно их просил: «Обращайтесь ко мне по имени или фамилии». За это были и драки. Но я один, а их... Я категорически сказал всем: «Кто ко мне будет так обращаться, буду отвечать: что тебе, хчаро (свинья), – как вы обращаетесь друг к другу, когда злитесь». Кто-то опять обратился ко мне уничижительно, и я громко ответил, как обещал. За это сокурсник Гено Хонели набросился на меня с финкой и угрозами, требуя: «Извинись перед всеми грузинами». Но Гено, увидев мое оружие, от страха уронил финку и хотел убежать. Но я успел ранить его в мягкое место. Увидев свою кровь, он убежал в общий коридор и заорал: «Помогите! Осо Гаглоев всех режет! Убивает!»
Директор собрал сокурсников, поговорил с ними и сказал: «Гаглоев вас неоднократно просил так его не называть? Просил! Он лучше вас всех». Отругал их и добавил: «Я буду его защищать». И ушел.
До конца учебного года остался месяц. Я на нервной почве заболел и меня увезли к родителям. Они меня за месяц поставили на ноги. Вернулся в Тбилиси, меня уже отчислили из Текстильного техникума. Поэтому я поступил в ПТУ при Тбилискомбинате, где бесплатно кормили, дали жилье. Учебу окончил с отличием, и распределили меня в Тбилискомбинат куторщиком, то есть готовил фарш для всех сортов колбас. Работал, план выполнял на 200%. Начальник цеха часто оставлял за себя. Это означало, кроме всего прочего, и проверять уходящих из цеха рабочих. Время было голодное. А воровали – ужас!
Перевели, как лучшего сотрудника Ила Гаглоева, присвоив ему звание майора. И мясокомбинат входил в объект его проверки. Я попросил его: «Помоги, чтобы меня срочно призвали в армию». Он нашел друга – военного комиссара, и меня призвали. Служил честно. Наша часть охраняла аэропорт г. Бобруйска БССР. Получал благодарности. Командир части полковник Алгимантас Вайгаускас меня единственного рекомендовал в Ярославское военное училище. Сдал экзамены, зачислили, окончил учебу, получил звание лейтенанта. Направили в г. Дзержинск командиром взвода. За хорошие успехи мне разрешили поступить в вечернюю школу рабочей молодежи.
Бог одарил меня счастьем, и мне почти всегда попадались умные, грамотные, более терпеливые, чем я сам, командиры, сослуживцы, даже подчиненные. Окончил 8–11 классы ШРМ. Присвоили мне очередное звание «старший лейтенант» и перевели в г. Горький. Взвод попался самый слабый. Три года подряд Московская окружная комиссия проверяла полк. На всех комиссиях мой взвод занимал 1 место в роте, в батальоне, в полку, во всей дивизии. Я ошибся – без разрешения поступил во Всесоюзный юридический заочный институт. Окончил первый курс. Командир полка узнал и приказал: «Брось институт». Но мой категорический ответ «нет» его поразил. Поэтому меня отправили в Заполярный круг командиром особого взвода.
Духом не пал. Я валил лес со взводом, показывая личный пример. И за полгода рота стала первой в части. Командование было довольно. Жили 18 офицеров в одной комнате клуба. Поэтому ночью вставал, одевал на голое тело тулуп, шел в тайгу и вслух читал учебники, чтобы не уснуть. И к подъему – в 6.00 я во взводе.
Командир части полковник B.C. Филиппов узнал, обрадовался, выделил мне коптернушку и в год два раза отпускал на сессию. 
Вскоре меня перевели в СКВО. Низкий поклон памяти генерала армии Исса Александровича Плиева, благодаря ему меня оставили в Ростове-на-Дону. И я перевелся с Московского заочного на вечернее отделение Ростовского государственного университета. Окончил учебу, получив специальность юриста-правоведа. Меня избрали народным заседателем трибунала гарнизона.
Меня пригласил председатель трибунала округа генерал-майор юстиции Нафиков Галимзян Георгиевич. Побеседовал со мной и предложил переходить работать в систему военных трибуналов. Он сказал, что это и желание командующего СКВО И. А. Плиева, которому вы обещали работать так же отлично, как до сих пор.
Я дал слово и согласие. 
Верховный Совет СССР и ВМФ избрали меня членом военного трибунала Орджоникидзевского гарнизона. А через 6 лет также выдвинули на должность первого заместителя Председателя военного трибунала 50-й армии Забайкальского военного округа – на границе Китая, в г. Борзя, где население 38% осужденные, а остальные сосланы туда в 1937 году. Наши обслуживаемые части были далеко друг от друга. Поэтому я постоянно бывал на выездных открытых судебных заседаниях в частях. Моя же семья проживала в городе, а не в военном городке. И я всегда боялся за детей.
Будучи еще на службе, издал две книги – «Дневник моего отца» и «Долг». Уже на пенсии выпустил еще три книги: «Голос матери», «Отцы об отцах» и «Расплата». Сейчас должна появиться шестая книга.
Мы с супругой Милочкой вырастили прекрасных детей – сына и дочь. Эльберд учился на отлично с 1-го класса до окончания аспирантуры при Ленгосуниверситете. Имеет двух дочерей – Леру и Ладу. Очень умные, хорошие дети.
Дочь Мадина школу окончила с медалью, поступила и окончила Северо-Осетинскую медицинскую академию.
Имею более десяти государственных наград, медали.
Жизнь, жизнь!.. После ухода в мир иной Милочки дети наши материнскую любовь нашли в душе своего отца. Так прожил 80 лет.

Фатима АЛБЕГОВА