В одном из своих безымянных стихотворений Станислав Кадзаев с присущей ему авторской скромностью, которая без тени наигранности выразилась и во многих других его стихах, пишет: «Нет, не суждено мне вовек умирать. Во всем, что любил, буду я прорастать. И в тех, с кем я щедр был в делах и словах, – Частица души моей будет жива». Можно предвидеть, что не все читатели будут согласны с этой мыслью, потому что в поэзии талантливого стихотворца уверенно воплощается принципиально-волевое начало. Но речь идет о скромности самого художника слова, а не его поэтического творчества; поэзия и не может быть «скромной», ибо будет производить скромное впечатление. Для создания поэтического творения необходимо, чтобы всякий раз «трепетный… горел огонек».
Исходя из этого, осетинский поэт, в соответствии с одной из традиций национальной поэзии, видит свою цель в том, чтобы посвятить себя тому высокому и прекрасному в мире, где извечно пребудет душа. Но суть дела все же не в собственно литературной одаренности и самобытности, а в той внутренней воле, которая отворяет душу настежь. Путь, пройденный к своему 55-летию, немаленький – Станислав опубликовал уже пять книг стихов. Поэтому сам по себе этот путь заслуживает самого серьезного внимания. 

 

Он – представитель, так называемого «непризнанного» литературного поколения, которому однако это не помешало громко заявить о себе на пересечении веков. Новая волна осетинской поэзии не могла не увлечь за собой одаренного парня из селения Кирово – выпускника Московского университета. Его творческое счастье заключается в том, что он не растворился за эти двадцать с лишним лет во всепоглощающем потоке, который наши консерваторы окрестили: «У нас нет молодых!»
Я остановился на отношениях «отцов» и «детей» не случайно, ибо они нанесли огромный ущерб развитию национальной поэзии. В этой ситуации в поэзии Станислава Кадзаева словно наступила глубокая тишина – тишина раздумья и пристального, чуткого вслушивания в голоса природы и истории. И еще неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не ощутил на себе чуткое отношение Нафи Джусойты, Зинаиды Хостикоевой, Лаврента Валиева и Таймураза Хаджеты. В те же годы Станислав обрел бесценных сподвижников в лице Батраза Касаева, Эдуарда Абаева, Елизаветы Кочиевой, Таймураза Агузарова, Эльбруса Скодтаева и других. Вместе они создали основу целого направления в национальной поэзии, которую условно можно назвать «тихой лирикой». Благодоря этому поэты среднего поколения сумели расслышать наиболее глубокую изначальную основу музыки (в нигеровском понимании) национального бытия.
Однако в нашей литературной критике, которая, казалось бы, призвана чутко схватывать новые веяния в современной поэзии, слишком часто господствовала глухая инерция. Когда в конце 80-х – начале 90-х годов XX столетия о Станиславе Кадзаеве стали говорить как об одном из ведущих представителей «тихой лирики», в его поэтическом творчестве вполне осязаемо проступили и другие черты. 
Прошло еще несколько лет – и на первый план творчества поэта выступили стихи открытого гражданского звучания, которые, вполне естественно, прониклись патриотической интонацией. Открытая гражданственность целого ряда зрелых стихотворений Станислава Кадзаева была лично пережита, поистине выстрадана на тернистом пути поэта. Несколько войн, террористических актов против его родины, безвременный уход его супруги и ряд природных катаклизмов наложили тяжелый отпечаток на характер поэта. Ныне он предстает перед нами как едва ли не самый яркий представитель гражданской лирики своего поколения. Его стихи посвящены подлинно большим и нередко трагедийным темам эпохи, причем произведения эти не создают обманчивую видимость «решения» исторических проблем (что характерно для многих молодых авторов). Исторические проблемы решаются не в стихах, а самой жизнью в ее целостности. Поэт призван воплощать в своих произведениях глубоко личное и ответственное переживание истории.
С моей оценкой гражданских стихов Станислава Кадзаева можно спорить, но неоспоримо то, что они родились как плод напряженнейших личных исканий, что они выстраданы поэтом на трудном и непростом пути. Разумеется, зрелая поэзия стихотворца вся не сводится к непосредственно гражданским стихотворениям. Но творчество поэта обладает замечательной цельностью, и на его стихах, посвященных вечным темам природного и человеческого бытия, всегда лежит отблеск той гражданской ответственности, которая со всей открытостью выразилась только в определенной части его произведений. 
Нельзя не сказать и о том, что своеобразие поэзии Станислава Кадзаева обусловлено не прямолинейным стремлением к гражданственной остроте, но вытекает из общей эстетической поэзии. Его творчество от поэзии ровесников отличается тем, что поэт стремится освоить современную жизнь во всей ее многогранной противоречивости и пестроте, не ограничиваясь наиболее поддающимися лирическому воплощению сторонами, темами, испытаниями сложной жизни. При этом дело касается всех аспектов поэзии – от воссоздаваемых в ней событий до строящих ее слов и выражений.
В 2006 году Станислав Кадзаев издал свою очередную книгу стихов «Белый порог», где напечатано одно из его программных стихотворений: «Нет! Нет! Не умру никогда я…» В нем он словно открывает душу:
Нет, не суждено мне вовек умирать.
Во всем, что любил, буду я прорастать.
И в тех, с кем я щедр был в делах и словах, –
Частица души моей будет жива.
Во всем, чему силу отдать я смог, –
Мой трепетный будет гореть огонек.
и клянется:
Всему, что любил я, – извечно дышать.
И, значит, моя там пребудет душа…
Тем не менее постоянно стремится насыщать свои стихи, если угодно, именно философской повседневностью – во всех ее многообразнейших проявлениях. Он предпочитает идти по пути наибольшего сопротивления творческого материала. И в равновесии или, вернее будет сказано, в напряжении между двумя полюсами – ничем не прикрашенной ПРОЗОЙ ЖИЗНИ И ВЫСОКИМ СМЫСЛОМ БЫТИЯ – нерв поэзии Станислава Кадзаева. Энергия, рождаемая этим напряжением, не только неисчерпана, но и даже не высвободила свой главный заряд. Лирические стихотворения талантливого поэта, как мне представляется, являются подступами к поэме, объединяющей в творческое единство многоструйную стихию и способной стать долговечной художественной вершиной, на которую серпантином взойдет путь поэта. Контуры этой вершины моментами уже отразились в его поэзии. И все же, думается, что некое творение, подробности и отдельные элементы которого проступают в уже созданном творении, вобравшем в себя всю треть столетия – от родного селения до нынешнего места проживания, – даст о себе знать в далеком будущем. Естественно, все это должно войти в «главную книгу», дорога к которой уже освящена полувековой жизнью и четвертьвековым творчеством.

Борис Хозиев, 
доцент СОГУ, 
заслуженный деятель культуры РФ.