Безнадежный романтик и депрессивный холерик, вечный скиталец и затворник, близкий и понятный, но странно отчужденный от всех. Он изменил ритм и тональность звучания современной осетинской песни... Так кто же ты, Кафказар? Разобраться в этом попытался наш корреспондент.

- Сразу к делу. Поправь меня, если я ошибаюсь, но впечатление от твоих песен, как от терпящего бедствие самолета. Ты все время передаешь сигнал SOS. Я прав?
- Да, но слышу эти сигналы, увы, только я сам.
- Тогда в чем смысл?
- В том, чтобы продолжать любить самому.
- Попахивает мазохизмом, не находишь?
- Нет. Мне нужна рана. Иначе я не смогу быть убедительным. Понимаешь, боль должна быть реальной. Слава Богу, есть женщины. А значит - боль будет всегда.
- Не веришь в happy end с женщиной?
- Только если ты не влюблен. В этом случае все будет замечательно. Влюбляешься - и эшелон боли разгрузится в твоей душе.- Может, тебе просто не хватает для счастья цинизма?
- Может. Но цинизм как рост. Что выросло -то выросло. Трудно быть хуже самого себя.
- Что с твоим новым альбомом?
- С ним все в порядке. Его нет по-прежнему.
- Причины?
- Человеческий фактор. Не с кем делать.
- И ты отстреливаешься старыми песнями?
- Да. Гвардия умирает, но не сдается.
- Ты неясный, скандальный, фатальный, какой еще?
- Не скандальнее любого на улице. А быть ясным я не хочу. Я живу в своем мире, по своим правилам.
- Кто в этот мир может попасть?
- Тот, кто заранее меня простит за все, что я буду делать.
- Прямо красавица и чудовище.
- Ну да. Типа кинг-конга, он всегда был мне симпатичен как мужчина. И полюбит, и по морде даст, и все в один день.
- По-моему эпоха таких жертв прошла.
- Увы. Все ищут только счастливой доли. И сразу.
- А какой доли ищешь ты?
- Счастливой, но тяжелой. Я не верю в легкое счастье. Мне нужна битва. За безупречность.
- А разве ты сам безупречен?
- Нет, но я, по крайней мере, не пытаюсь это скрыть. Я не лжец по природе.
- А кто ты по природе?
- Одинокий странник... видимо.
- И видимо, уставший от этого одиночества.
- Одиночество дарит мне небо. Мелодии. Женщина дает землю, но небо закрывает.
- Возможно, именно твои женщины закрывают.
- Возможно. Но других я не видел. А видел я многих.
- Насколько Кафказар виртуален? Это вымысел или часть тебя?
- Сначала был вымысел. Потом этот плащ сросся со мной, стал моей кожей.
- Что он тебе дает помимо куража?
- Свободу, недоступную в жизни. Он живет по собственному сценарию. У каждого есть своя реальность. У кого-то наркотики, у кого-то деньги... у него любовь.
- Хочешь сказать, что любовь главная стихия обитания твоего образа?
- Да, видимо. Во всяком случае пока. Ведь все меняется.
- Ладно, оставим бедного Кафказара в покое. Чем живет Заур? Слышал, ты стал отцом?
- Скорее папиком. Так зовутся отцы, пропустившие момент своего отцовства.
- Хочешь сказать, отец из тебя не вышел?
- У меня глубокое чувство вины за то что с моей помощью он оказался в этом мире. Я не могу его защитить. И никто здесь никого не может защитить. Этот мир надо любить, чтобы вызвать в него еще кого-то. Я не настолько влюблен в этот мир.
- Может, пора его уже любить?
- Ты прав. Пора. И учусь этому только теперь. В моей жизни, да и в жизни всей нашей
семьи, были долгие тяжелые годы испытаний. Мы научились бороться, но разучились радоваться. Надеюсь полюбить этот мир снова. И надеюсь, что человек, который в моей жизни сейчас, поможет мне в этом.
- Это женщина?
- Да. Прости, если я тебя разочаровал.
- Я переживу. Кстати, тебя обвиняют в излишней брутальности твоих видеоклипов? Принимаешь критику?
- В этом случае нет. Какая жизнь, такое и видео. У нас все еще хотят делать хорошее лицо при плохой игре. Лицемеры. Я мог бы разрушить всю эту гадкую культурологию. Мне лень.
Это не цель моей жизни. Все это и без меня обречено. Я просто ускоряю изменения. Вот и все. Я не против традиций. Я против самодеятельности на эстраде. А вся наша эстрада увы, такая.
- Просто революционер какой-то.
- Ну да. Типа того. Должен же кто-то тропу утаптывать.
- И кто, думаешь, по ней пойдет?
- Кто-нибудь. Не важно. Важно, чтоб были пути. Разные. Разные стили. Разные люди. Ане одни гармошки и балалайки. Мир изменяется, а Осетия в коме. Причем в глубокой.
- Кто, по-твоему, это может изменить?
- Человек, похожий на нас. Кто-то, кто захочет и сможет изменить стандарты жизни всего народа.
- Разве не таким был твой отец?
- Да, но ресурс его броска исчерпан. Осетия откатывалась назад все годы. Теперь нужен новый бросок, новый герой.
- Смутная перспектива.
- Народ должен быть достоин своего лидера. Мы имеет лишь то, что заслуживаем. Изменятся люди - изменится и политический климат в республике.
- Что ты думаешь об осетинской эстраде?
- Ничего. С таким же успехом можно говорить об осетинской атомной энергетике.
- То есть для тебя ее не существует?
- Не для меня. Ее не существует вообще. Есть пара песен. Остальное самодеятельность. Осетии сейчас не до эстрады.
- А до чего?
- Видимо, уже не до чего. Она уже самой себе не нужна. Мы все динозавры. Вымирающий вид. Жить будут другие виды.
- Какие?
- Мелкие, лживые, продажные.
- В таком случае что здесь делаешь ты?
- Отрабатываю свои штрафные очки. Отдаю долги прошлому. Отдам - и в дорогу. И да простят мне люди мою амбицию, я думаю, что я нужен Осетии. Даже такой, какой я сейчас. Как был ей нужен мой отец. Когда-нибудь смысл этого станет понятен всем.
- Желаю тебе сил и радости.
- Спасибо тебе и всем. Любите друг друга и меня.

Павел СНИКЕР