Больная скончалась по вине врачей, – убеждены родственники умершей недавно пациентки неврологического отделения РКБ Аллы Калмановой. У врачей другое мнение на этот счет.

Время от времени к нам в редакцию обращаются родственники тех, кто потерял своих близких. Причем те из них, по чьему мнению причиной безвременной кончины их родных стали халатность и непрофессионализм медиков. Вот и печальная женщина в черном, представившаяся Мананой Цаболовой, пришла к нам со своей болью. Манана только что похоронила свою маму Аллу Алексеевну Калманову, которой было 66 лет от роду. Согласитесь, это еще совсем не тот возраст, когда пора, как говорится, отправляться в мир иной. Едва сдерживая слезы, Манана поведала нам свою печальную историю.

 

«Врачи убили мою маму»

 

«Тринадцатого сентября моей маме стало плохо. Мучила головная боль с левой стороны. Приехала «скорая», сделали ей обезболивающий укол. На следующий день ее состояние ухудшилось. Опять вызвали «скорую». Забирать маму в больницу врачи отказывались. Говорили: «Это не наш больной. Мы забираем только инсультников». А мама была на ногах, хотя на самом деле, я думаю, у нее как раз-таки и случился микроинсульт.

Пятнадцатого сентября мы были вынуждены вновь вызвать «скорую». Врачи опять отказывались забирать маму в стационар («У нас нет мест. Это не наш больной»). У нее, говорили, воспаление лицевого нерва, пусть полечится в поликлинике. Я тогда сказала: «У нее случился микроинсульт. Я не специалист, но вижу по симптомам – перекос губ, глаз стал дергаться, моргать». Мне ответили, что ничего страшного, ее продуло. Я настаивала на своем: отвезите нас в
неврологическое отделение, у нас там есть договоренность. Предвидя эту ситуацию, я заплатила пять тысяч заведующему отделения Макиеву. Правда, он просил десять, но на пять согласился. Пять тысяч у них стоит место в коридоре, в проходе, а в палате – десять и выше.

В итоге «скорая» отвезла нас на Барбашова в РКБ – в приемное отделение. Там нас оформили и отправили на шестой этаж в неврологию – в отделение Макиева. Мы поднялись, положили маму в 603-ю
палату. Поставили диагноз – воспаление лицевого нерва, но я была уверена, что там микроинсульт, хотя я, конечно, не специалист.

Сразу же зашла лечащий врач Ирина Хаева, стала оказывать помощь. Прошло пять дней. Я зашла к Хаевой, спросила: «Как моя мама?» – «Все нормально, но медленно она идет на поправку». Спрашиваю: «Что у нее?» Ответ прозвучал тот же, что и в первый день: «Воспаление лицевого нерва». Хотя ни УЗИ, ничего другого не делали, только взяли кровь. В первый день, знаю, маме снижали давление, потом ставили капельницу от воспаления лицевого нерва. Назначили лечение. Я спросила лечащего врача, почему перекошено лицо. Она ответила, что так бывает. Врачом Хаева оказалась некомпетентным.

Маму я, в свою очередь, спрашивала: «Как к тебе относятся?» Она отвечала, что нормально, но тоже поняла, что Хаева неграмотный врач. Ну, думаю, я ее отблагодарю, может быть, начнут лучше к маме относиться. Зашла к Хаевой, занесла ей десять тысяч. Я ей тогда сказала: «Вы присмотрите. Если что нужно будет еще, то без проблем». Хотя лекарства мы и так сами покупали. Сколько надо, столько бы и привозили, лишь бы маме оказывали помощь и лечили. 

24-го числа мама отпросилась у Хаевой. Сказала: «Хочу дома душ принять, меня дочка заберет». «Да, да, – ответила та, – идите». Она ее отпустила. Но маме было очень плохо. Она мне позвонила и сказала: «Сегодня не приезжай, я не поеду. Мне очень плохо. Хотя в палате душно и я здесь не сплю, но, тем не менее, поехать не могу». Перед этим маме начали капать какую-то капельницу. Она говорила, что плохо ее переносит.

В общем, в пятницу я маму не забрала. Попросила ее: «Врачу скажи, что тебе плохо». До шести часов мама металась по отделению. Жаловалась на боль в горле и на слабость по всему телу. «А ничего, это реакция на капельницу», – так ей отвечали. А почему у нее такая реакция? Вы выясните. Куда вы ее домой отпускаете?

В субботу вечером я забрала маму домой. У нее температура поднялась до 40, было очень высокое давление. Мама бредила. Я вызвала «скорую». Давление ей сбили. Я после этого сказала: «Давай завтра поедем в больницу, и больше не выходи». К одиннадцати часам мы поехали на капельницу. Приехали, маме опять плохо. Со словами «Женщине плохо» я позвала медсестру, попросила ее проследить. А та в ответ: «У меня таких, как она, много. Как я могу за всеми проследить? Я ее попозже прокапаю, после обеда».

Я сказала тогда: «Мама, ты лежи. Позвонишь мне, я попозже приеду». Часа в четыре или в пять мама позвонила. Сказала: «Мне очень плохо. Никого нет. Окна раскрыты. Забери меня домой». Я приезжаю. Смотрю: действительно, никого нет. Медперсонал где-то там пьет в процедурной. Никого не дозовешься. Мама попросила: «Забери меня отсюда. Завтра зав. отделением придет, привезешь меня обратно». Это было в воскресенье вечером. Я ее увезла домой на такси. Опять поднялась температура до 38,5. Померили давление. Оно оказалось очень низким. Я вызвала «скорую». Давление поднять долго не могли. «Скорая» вызвала своих же невропатологов. Они приехали. Я просила: «Везите маму в реанимацию. Это реанимационный больной». – «У нас мест нет. У нее хорошая кардиограмма, давление мы ей подняли. Это не наш больной». – «А чей она больной?» – «Поезжайте в свою палату», – был ответ. Очень грубо разговаривали. Но что вы от «скорой» хотите, когда лечащий врач ее не наблюдала?

На «скорой» отвезли нас обратно в больницу – в нашу палату. С четырех до восьми утра я твердила медсестре о том, что маму нужно отправить в реанимацию, потому что она тяжелая. Мне отвечали: «Ты что мне не веришь? У нее хорошее давление». – «Ей плохо, она хрипит. У нее хрип нездоровый. Я же свою маму лучше знаю. Посмотрите, какие у нее глаза», – настаивала я на своем. – «Оставь меня в покое. Сейчас ваш лечащий врач придет». – «У вас же есть дежурный врач». – «Дежурный врач пошла спать». (Она видела, как мы приехали, и пошла спать.) – «А что вы туда-сюда ходите, надо здесь быть». А какая, скажите, разница, что дома человек умрет, что там, у них, без помощи?

Потом пришла лечащий врач. И что она сделала? Я говорила: «Ирина Мусаевна, маме плохо. Она очень тяжелая. Если что-то надо, я вам заплачу, только вы окажите помощь». «А что, – сказала, – она нормальная, у нее нормальное давление». – «А взгляд? А хрип вы не слышите?» Но Хаева ничего не слышала. Пока ее моя родственница не одернула, у которой мать тоже перенесла инсульт. Она ей сказала: «Вернитесь, женщине плохо». – «А что с ней? Я позову заведующего».

Позвала она Макиева. Нас попросили выйти. Врачи маму осмотрели. Макиев потом вышел ко мне и сказал: «Она крайне тяжелая. Я не знаю, что с ней. Везите ее в реанимацию». Я ответила: «Я всю ночь твердила: «Нужно в реанимацию». Но меня никто не слышал». Да, всю ночь я об этом только и говорила. А они мне в ответ: «Вы нам спать мешаете».

Дали нам санитарку и повезли тяжелую больную в реанимацию без сопровождения врача. Санитарка даже возмущалась, как можно было отправить такую больную женщину без кислородной подушки.

В реанимации все сидели по своим кабинетам. Макиев, судя по всему, им даже не позвонил, хотя должен был. Наконец вышли из кабинетов. А что, спрашивают, вы кричите? А как не кричать? Привезли мы маму в реанимацию. И что из того, что она там в коридоре лежит? В реанимации нам сказали: «Женщина крайне тяжелая. У нее уже была остановка сердца». Я просила: «Сделайте, пожалуйста, что сможете. Мы вам все оплатим». В 9.30 утра 27-го мамы не стало.

Потом были похороны. Вчера я зашла в больницу, попала прямо на пятиминутку, попросила прокомментировать, что же произошло с моей матерью. Я так и сказала: «Вы убийцы. Вы убили мою мать. И сколько вы будете еще убивать людей?» – «А зачем вы ее забрали?» – «Зачем вы ее отпустили?» – «А я откуда знала, что она такая тяжелая?» – ответила мне Хаева.– «А кто ее десять дней наблюдал? Вы это должны были знать или я?»

Зашла я и к главврачу. Секретарь мне сказала: «А его нет. Если он вообще вас примет. Если посчитает нужным». А почему он должен не посчитать? Я хочу, чтоб он навел порядок во вверенном ему лечебном учреждении, где он полгода как главврач.

Макиев потом сказал, что у мамы был инсульт. А почему, спрашиваю, ей помощь не оказали? Оказывали, говорит. Что, находясь на пятиминутке, оказывали? А вчера я слышала, как женщина в коридоре возмущалась: «Вы мою мать чуть не убили, вы ей не то прокапали». Я думаю, что и моей маме не то прокапали.

На вскрытие я не согласилась. Думаю, наверняка они уже позвонили в экспертизу и сказали, что нужно написать. Их экспертиза ничего бы не дала». 

 

«Транспортировки, которые были больной противопоказаны, сделали свое черное дело»

Свою версию произошедшего изложил и заведующий неврологическим отделением Республиканской клинической больницы Аслан Макиев:

«Больная Алла Калманова поступила к нам 15 сентября в 11.20. Сначала она была осмотрена дежурным врачом приемного покоя РКБ. В приемный покой Калманова поступила с диагнозом «неврит лицевого нерва и гипертоническая болезнь». Диагноз поставила доктор «скорой помощи» Козаева. После осмотра в приемном покое дежурным врачом больной был поставлен диагноз «ишемический инсульт в виде левостороннего геминареза и невропатия лицевого нерва слева».

В неврологическом отделении в 12.40 Калманова была осмотрена лечащим врачом Ириной Хаевой и исполняющим обязанности заведующего отделением (я в это время находился в отпуске) Тиграном Бабаяном. Был выставлен диагноз «невропатия и транзиторная ишемическая атака», назначено соответствующее лечение. 

Выйдя из отпуска 21-го, я осмотрел больную и подтвердил поставленный диагноз.

В больнице в субботу и воскресенье лечащие врачи выходные. Но с пятницы на субботу лечащий врач Калмановой Хаева как раз дежурила. К ней подошли с просьбой отпустить больную домой. Хаева на это разрешения не дала. Но больную Калманову все равно забрали домой. Там ей стало хуже. В воскресенье утром больную привезли обратно.

В тот же день ее опять забрали. На вопрос дежурного врача: «Вы куда?», – был получен ответ: «Домой». Дежурный врач сказала, что не отпускает больную и попросила написать расписку. В истории болезни Калмановой есть эта расписка ее дочери, в которой она черным по белому пишет, что забирает мать и о последствиях предупреждена.

Дома больной, как выяснилось, стало хуже. Неоднократно вызывалась «скорая помощь». Под утро между четырьмя и пятью утра Калманову привезли на «скорой» обратно в больницу. Дежурный врач ее посмотрел, померил давление: 120 на 80. Дома, со слов дочери больной, давление у нее падало до 80 на 40.

В 8.30 у нас начинается пятиминутка. Перед пятиминуткой ко мне подошла дочь Калмановой и сказала, что ее маме плохо, попросила осмотреть больную. Хаева тоже подтвердила: «Больной хуже. Давайте ее посмотрим». Калманова впала в кому – находилась без сознания. Я позвонил заведующему реанимационным отделением, сообщил, что есть такая больная, которая находится в тяжелом состоянии. В 9.45 уже в реанимационном отделении у Калмановой произошли остановка дыхания и сердца. Были приняты все необходимые меры. Но, несмотря на это, в 10.15 больная скончалась. Родственникам умершей было предложено сделать вскрытие. Но они, посовещавшись, от этого отказались. Дочь написала расписку: «Я, Цаболова Манана Вахтанговна, от вскрытия моей матери отказываюсь, претензий к медперсоналу не имею».

Сейчас Манана Цаболова ведет себя, как хулиганка. Она и ее родственники приходят в больницу, ругаются матом, кричат, что все мы убийцы. Дочь Калмановой бывает здесь постоянно. Оскорбляет, кричит мне: «Уволь Хаеву, а то я уволю и тебя тоже».

Инсульт, каковой случился у Калмановой, наступает моментально. Пред этим падало давление. Был период декомпексации. Транспортировки, которые были не нужны, сделали свое дело».

 Вместо послесловия

Вот такие два разных мнения по поводу одного и того же факта. Они, тем не менее, наводят на невеселые размышления о том, все ли ладно в нашем здравоохранении, да и в обществе в целом.

 

В ситуации пыталась разобраться Анна ГАЗДАНОВА