В одну из январских ночей 42 года выпало много снега, из-за чего немецкие бомбардировщики не могли взлетать. Для очистки взлетной полосы немцы привлекли пленных из лагеря в количестве 100 человек. В эту группу зачислен был и Николай Зангиев. Фашисты старались держать отдельно пленных летчиков. Но каким-то образом среди пленных, выведенных на расчистку взлетной полосы, оказался один советский летчик, который кем-то был спрятан в сугробе. В полдень немцы увели со взлетной полосы всех привлеченных к работам, а сами пошли обедать в военно-полевую кухню. Когда узники сидели на снегу, то этот смельчак выбрался из укрытия и залез в заранее примеченный им немецкий бомбардировщик, готовый уже к взлету. Наверное, летчик хорошо разбирался в самолетах, так как ему легко удалось его завести и беспрепятственно взлететь. Взлетев, он два раза облетел аэродром, выбирая цель для бомбардировки. Охрана аэродрома увидела взлетевший самолет, но они ничего не заподозрили, посчитав, что за штурвалом немецкий летчик. Немецкий офицер даже с какой-то гордостью сказал пленным: «Видите, когда Сталин делал куклы, Гитлер делал такие самолеты». Как только фашист указал на небо, самолет с третьего захода неожиданно для всех начал бомбить аэродром. Немцы не сразу поняли, в чем дело, но когда спохватились, уже было поздно. Несколько самолетов и взлетная полоса были повреждены. Взбешенные фашисты срочно выстроили пленных и несколько раз пересчитали их. Оказалось, что одного не хватает. Не трудно было понять, что к бомбардировке аэродрома причастен был один из пленных, и кто-то из других, скорее всего, помогал ему в побеге. Немцы всех пленных увели с аэродрома и загнали в длинный деревянный сарай, где продержали без еды и воды два дня. На третий день их вывели во двор и построили в два ряда. Затем высокий немецкий офицер в сопровождении переводчика из числа перебежчиков по прозвищу Сыч, обошел строй пленных. Держа в руках пистолет, суровым тоном сказал: «Среди вас есть коммунисты и комиссары, которые спрятали под снегом русского летчика, угнавшего новый германский самолет. Если через пять минут вы их не укажите, то я выберу среди вас двадцать пять человек и на глазах у остальных начну их убивать!» Немец посмотрел на часы и засек время. Через пять минут, когда никто не признался в помощи летчику, офицер прошел по строю пленных, считая стоящих дулом своего пистолета. Когда он насчитал двадцать пять человек, то приказал им сделать пять шагов вперед и построиться напротив остальных пленных. Офицер прошел по ряду пленных, убивая их в упор без всякого сожаления. 
После расстрела первой группы пленных он снова обратился к пленным: «В вашем распоряжении есть еще пять минут. Если помогавший в бегстве летчику не признается, то я снова расстреляю двадцать пять человек! И так пока кто-нибудь не признается!» По его лицу видно было, что он намерен исполнить сказанное до конца. Через пять минут офицер опять прошел по рядам пленных, считая снова дулом своего пистолета несчастных. Насчитав двадцать пять человек, он приказал выйти им из ряда и построиться отдельно. Расстрел пленных и особенно слова офицера произвели на Николая Зангиева сильное эмоциональное воздействие, и он сказал вслух: «Да эта сволочь всех расстреляет! Лучше одному погибнуть, чем всем!» После того как новая группа пленных выстроилась, офицер сам, без переводчика, сказал: «Луйс молчайт не хорошо! Вы молчайт, мой убивайт, давайт комиссар, давайт йуда! Москва капут!..» А затем наставил свой пистолет к груди первого в новом строю пленных. Увидев это, Николай не выдержал, резко вырвался из строя пленных с возгласом: «Хватит, мерзавец! Это я помог ему убежать на вашем самолете! Я комиссар! Я коммунист!» Увидев этот смелый поступок, палач опустил свой пистолет, медленным шагом подошел к Николаю Зангиеву и оглядел его снизу вверх. Затем спросил: «Ты ешст коммунист?» Николай ему ответил: «Да, я есть коммунист! Я есть комиссар!» При этих словах он порвал на себе гимнастерку, и у него на груди неожиданно для всех оказались татуировки с изображением Ленина и Сталина. Немец внимательно посмотрел на татуировки, затем снова спросил при помощи переводчика: «Ты один помог ему? Кто остальные?» Николай сказал: «Ты им больше ничего не сделаешь! Вот они!» – и указал на расстрелянных уже пленных. Немец что-то скомандовал солдатам и те повели Николая Зангиева в комендатуру на допрос. Когда Николая уводили, он повернулся к товарищам и крикнул им напоследок по-осетински: «Жз джн Зжнгиати Микъала Киристонгъжужй! Еске ма уи жгас ку байзайа ‘ма нж Райгуржн бжсти ма дон ку баниуаза, ужд нанайжн зжгъжд, ж фуртмж жнгъжл мабал кжсжд!» («Я Зангиев Николай из Дигоры! Если кто-то из вас останется в живых и еще выпьет на Родине воды, то пусть скажет моей матери, чтобы она больше не ждала своего сына!») Эти слова были обращены к пленным осетинам. Всем было ясно, что это последние слова Николая на родном языке. 
Примерно через неделю после побега ночью прилетел неизвестный самолет, который, зная наверняка, где находится немецкая комендатура, полностью разбомбил ее. Пленные посчитали, что это сделал летчик, угнавший тот немецкий бомбардировщик. 
Очевидцем подвига Николая Зангиева был народный писатель Осетии Азамат Кайтуков, которому удалось бежать из плена и в составе 6-й гвардейской армии принять участие в операции «Багратион». 
После войны Азамат Кайтуков выполнил долг перед светлым именем Николая Зангиева. Он приехал в Дигору и рассказал Салома Зангиевой о подвиге, совершенном ее сыном. На глазах старухи, после услышанного, появились слезы, но она сдержала себя и не заплакала. Бедная мать лишь попросила Кайтукова о том, чтобы он ничего не говорил жене Николая, которая тогда была на работе в колхозе. Она боялась, что Замират оставит ее одну вместе с детьми. Лишь через несколько лет, когда Салома умерла, Замират и ее дети Ким и Батраз узнали от Азамата Кайтукова, как геройски погиб их муж и отец. Замират Гагиевна Зангиева-Кутарова умерла в марте 2002 года в возрасте 90 лет и похоронена на юго-восточном кладбище города Дигоры.
Однозначно нынешнее молодое поколение должно знать и гордиться подвигом Николая Зангиева. Ведь он отдал жизнь не только за своих товарищей, но и за счастье будущего поколения.
 
Тимур КАРДАНОВ, 
учитель истории школы № 1 г. Дигоры

P. S. К большому сожалению, имя Николая Казгериевича Зангиева не указано ни в книге «История города Дигоры», ни на Аллее Славы. О нем вообще ничего нет даже в музее Дигоры. Но будем очень надеяться, что он займет достойное место в списке прославивших Осетию на полях сражений Великой Отечественной войны.