Костры романтики

«А я еду, а я еду за деньгами. За туманом едут только дураки» – вот так прозвучали на днях с телеэкрана строки известной песни, этого своеобразного гимна романтике. Герой песни ехал, как вы помните, «за туманом и за запахом тайги». Но это, как утверждают скептики, лишь в не таком уж далеком, но и не близком прошлом. Нынче, по их мнению, миновал БАМовско-целинный «запой», пик туристско-альпинистского «взрыва» 60-х и т. д. Но, по-моему, нельзя так узко ассоциировать слово «романтика» только с освоением Сибири и Дальнего Востока, с песнями Окуджавы и Визбора… Романтика в повседневном нашем нынешнем бытии – это гораздо глубже, гораздо трудней и тем дороже. Когда не под общий гвалт и аплодисменты, а в обыденности человек сохраняет надежду и веру в лучшее, умеет приподняться над суетой, старается хоть и идти по земле, но как бы чуть на цыпочках, одаривая ближних своим теплом и вниманием. Для него лучшее – не нечто эфемерное, которое когда-то там будет и которое организует кто-то другой. Для него надежда – стимул к действию.

 

Неисправимым романтиком был писатель Василий Цаголов: от своей геологической юности – до зрелости пера прозаика и журналиста. С Георгием Тедеевым тоже ушла из нашего писательского цеха личность неординарная, страстный защитник нравственных высот в жизни, в политике, в литературе. Что сильно роднит его с незабвенным Сергеем (Солтанбеком) Таболовым. И с Аланом Плиевым, рождавшим, вместе с философскими статьями, прекрасные песни. А Герман Гудиев, этот воинствующий талант, которого невозможно было причесать под общую гребенку! Он написал блестящие эссе о лучших людях Осетии, в том числе об Азанбеке Джанаеве, даже, наверное, не подозревая, что этим пишет и о самом себе.

 Иногда, в минуты скепсиса, вдруг снова и снова покажется, что романтика становится словом ругательным. Романтическими бреднями вполне могут обозвать нынешние родители стремление своего чада уехать, к примеру, в Норильск после вуза, вместо того чтобы аккуратно пристроиться в каком-нибудь близлежащем офисе. Но – действительность побеждает этот скепсис. Ведь на последние, отнюдь не государственные копейки ехала Мария Бетоева в зимнюю Москву, погружалась в архивы, потом бесконечно созванивалась с целым миром, доставая почти из небытия имена героев, после чего и рождалась книга «Дорогами мужества». А еще ранее – уникальная «История Владикавказа». И Казбек Хамицаев, не сдаваясь уже не молодежному возрасту, штурмует горные вершины. И ребята из «Авиа» ищут останки боевых самолетов и их пилотов. А Темина Туаева и Султан Цориев со товарищи снимают фильмы не благодаря, а вопреки, ибо сегодня снять фильм – это снять с себя последнюю рубашку.

 И Аня Гучмазова десятилетиями остается вожаком и доброй мамой для огромного и прекрасного Дворца детского творчества. И Алик Торчинов, живя в Москве, пишет песни об Осетии, делая это так же вдохновенно, как свою работу врача. И Сергей Плахтий, до седин не выпав из комсомольского гнезда, старается запечатлеть в документальных очерках облик поколения. И Зита Салбиева долгие годы сочетает высокую романтическую женственность с довольно «мужской» работой в Общественной палате, той самой, которая – пусть местами и хрупкий, но упрямый мостик меж властью и народом. И Михаил Алкацев, несмотря на серьезнейшую профессорско-преподавательскую деятельность, пишет фантастику и юморески, может с ночи до утра не вставать из-за пианино, а после и накануне трудных учебных дней в ГМИ рвануть в театр оперы и балета или на концерт симфонического оркестра. А Таймураз Газданов – на малой сцене-«пятачке» в Доме дружбы приобщающий молодежь к высокой литературе и искусству… И великий Булат Газданов продолжает творить, несмотря на то, что творить-то негде…

 И вот когда встают перед глазами эти и другие (простите, невозможно всех перечислить) имена и лица, тогда убеждаешься, что не у всех еще мушкетерский порыв сменяется кардинальской мантией, а пламя походных костров – каминным тлением. И пусть говорят, что хоть романтикам живется интересней, но трудней, зато прагматикам – спокойней и зажиточней. Уж, конечно, не прагматизмом руководствовался Фидель Кастро, затевая свой беспрецедентный марш – за свободу. И уж, конечно, прагматик десять раз подумал бы, прежде чем, как жительница Владикавказа Зинаида Воскресенская, усыновить-удочерить 15 чужих детей разной национальности. И не прагматизм послал молоденькую осетинскую девушку в 42-м спасать раненого солдата-украинца, укрыла его в обгорелых стенах своего бывшего дома в Ардоне…

 …Вот пишу, а совесть мучает: никак не выберусь навестить своих друзей, пока только по переписке, членов Совета ветеранов в Моздоке Тамару Павловну Белоконь, Евгению Ивановну и других, неугомонных пенсионеров-романтиков нашего нелегкого времени. Наверное, все же какие-то дела и заботы можно отложить и поехать… Когда думаю о ветеранах, сразу приходит мысль: как же быть нынешней молодежи, если эпоха не зовет к романтическим подвигам? Да и не надо, ребята. Пусть романтика взмахнет своими поседелыми крыльями в ваших юных душах. Пусть не позволит сдаться, оробеть перед жесткими правилами выживания, а откроет широкую и достойную дорогу жизни. И не эфемерная романтика дальних странствий – от Антальи до Антильских островов, хотя и это, в общем, не помешает, если позволят финансы, – а бойцовская, мужественная романтика борьбы за обновление, очищение мира.

 А песни можно петь не только у походного костра. Было бы желание… И было бы что петь…

Ирина Гуржибекова