На традиционной пресс-конференции, состоявшейся в прошлую среду в ГТРК «Алания», с журналистами общался уполномоченный при Президенте РФ по правам ребенка Павел Астахов. Он поделился своими наблюдениями и выводами о состоянии системы работы по защите прав детей в республике.

 

Павел Алексеевич в общем положительно оценил деятельность государственных структур и учреждений, в обязанности которых входит работа по защите прав детей. Вместе с тем он отметил некоторые недостатки и дал свои рекомендации для их устранения. В частности, гость поделился своими наблюдениями в детском доме «Хуры тын», где педагоги, психологи и другой персонал заботятся о детях, занимаются с ними, но в помещениях детей стоит старая, разваливающаяся мебель, когда кабинеты руководителей уставлены новой добротной мебелью.

– Я бы искренне посоветовал им поменяться, – в сердцах заметил правозащитник.

По мнению П. Астахова, надо разобраться и в причинах того, почему в республике большое количество детей, инфицированных туберкулезом.

С возмущением говорил московский посланец о неудовлетворительной работе службы судебных приставов. По его словам, из 2000 детей, имеющих право на получение алиментов, их получают только 200. То есть исполнена лишь десятая часть судебных решений. И это несмотря на то, что у судебного пристава полномочия «несравнимы даже с полномочиями маршала США» (выражение П. Астахова).

Главный детский правозащитник привел удручающие цифры: по России естественная убыль детей составляет 300 тысяч в год, то есть к 2025 году детей в России будет на 5 миллионов меньше, чем сейчас – всего 22 миллиона на 150 миллионов жителей.

В заключение своего вступительного слова Павел Алексеевич сказал:

– Надо привлекать к ответственности не только тех, кто посягает на права ребенка, но и тех, кто не исполняет свои обязанности по защите прав детей.

– Как оцениваете состояние российского законодательства по защите прав ребенка? – прозвучал первый вопрос журналистов.

– В апреле текущего года я представил Президенту специальный доклад о совершенствовании законодательства в области защиты прав детей. Дмитрий Анатольевич уже дал поручения всем профильным министерствам. Практически все мои предложения были приняты к исполнению. Требуют уточнения некоторые законы, в частности Семейный кодекс, Гражданский процессуальный кодекс – чтобы при расторжении брака сразу решались вопросы, связанные с определением места проживания детей, порядком общения с ними родителей, разделом имущества и т. д. Надо принимать и новые законы: формы семейного устройства, сопровождения ребенка после детского учреждения, об общественном контроле над детскими учреждениями.

– Часто ли обращаются к вам из Северной Осетии и по каким вопросам?

– Две женщины ждут встречи со мной после пресс-конференции. Было обращение, которое я передал для рассмотрения Главе республики. Оно касается закрытой  специализированной школы-интерната. Воспитатели и педагоги до сих пор ходят, митингуют, требуют ее открытия. Я бы просил Таймураза Дзамбековича принять их лично, поговорить, так как нерешенные вопросы вызывают социальную напряженность. Обратилась ко мне и женщина по поводу выселения ее судом по иску мэра Владикавказа. Этот вопрос тоже передал Главе республики, чтобы он дал поручение выяснить, насколько это возможно выселять ее с двумя детьми – шести и десяти лет, с которыми она везде ходит. Это не дело. Дети должны быть в детских учреждениях, а она должна заниматься хозяйством, быть на работе, воспитывать детей. А не ходить по судам и плакать возле Дома правительства.

– Матери Беслана передали Вам письмо на имя Президента, где наряду с просьбой о встрече с Президентом они ходатайствуют об ускорении принятия закона о статусе потерпевших в результате террористических актов. Среди пострадавших при терактах много и детей, часть которых нуждается в длительном лечении. Принимает ли ваша структура какое-то участие в ускорении принятия этого закона?

– Я считаю, что государством оказывается необходимая медицинская и реабилитационная помощь. Было бы нечестно говорить, что эти дети остаются без внимания. Что касается закона о статусе потерпевших при терактах, пока этой проблемой не занимался. Но поскольку обращения есть, буквально с понедельника начнем изучать этот вопрос и внесем свои предложения. Я буду готовить доклад Президенту по итогам поездки по Северному Кавказу, где специальным пунктом будет отражено это положение. И моя рекомендация – принять такой закон. Как юрист понимаю, что такое статус потерпевшего и насколько он сегодня слабо защищен. Потому что все суды, которые были по тем или иным терактам, приводят к тому, что ни местная администрация, ни руководители ведомств, ни за что не отвечают. И всех отсылают к непосредственному исполнителю теракта, который уже вознесся на небеса. Это, конечно, не дело, должна быть достаточно стройная система защиты. Я в свое время изучал этот вопрос, когда после теракта на Дубровке консультировал московское правительство. Даже в Австралии, в Новой Зеландии, где никогда не было ни одного теракта, есть фонды поддержки и помощи с участием государства. И когда есть фонд, где участвуют государство, бизнесструктуры, страховые компании, накапливаются достаточно серьезные средства. Такие фонды существуют в Германии, Франции, США и т. д. Поэтому и выплаты серьезные, например, в США – в среднем два миллиона долларов за гибель одного человека. Мы только начинаем идти по этому пути. Хотя никакими материальными благами невозможно компенсировать гибель человека. Мое мнение – лучше создавать фонд, чем закон. Возможно, нужен и закон, но он может и не работать. Что касается обращения матерей Беслана, хочу обратить ваше внимание на важный аспект. Там есть предложение о привлечении к ответственности членов семей террористов, которое просят закрепить законодательно. Оно требует отдельного изучения. Требовать ответственности всех членов семьи террориста? А как выяснить, кто в какой степени должен отвечать? Я не представляю правового механизма, который бы позволил это сделать.

– Как в Израиле, – прозвучала реплика.

Само вступительное слово господина Астахова продолжалось более получаса. И на вопросы журналистов гость отвечал довольно обстоятельно. Поэтому последняя в этом телевизионном сезоне пресс-конференция вместо обычного получасового времени продолжалась больше часа.

 

Мурат КАБОЕВ