В Осетии будет звучать хъисын фæндыр?

Слова, вынесенные в заголовок, из песни «Беззаботных плагиаторов». Неслучайно, однако, вместо точки, подразумевающей утверждение, в конце предложения я поставила знак вопроса. Поясню почему. Для того чтобы в Осетии зазвучал хъисын фæндыр (несведущим сообщаю: хъисын фæндыр – старинный осетинский музыкальный инструмент, прародитель скрипки), нужно, чтоб его кто-то изготовил, произвел на свет, а производителю, вернее творцу, должны быть созданы подобающие условия для работы.

К чему это я? Да к тому, что есть у нас, в Осетии, такой умелец, мастер по изготовлению раритетных осетинских музыкальных инструментов – Сослан Моураов. В своей мастерской он воссоздает то, что многие наши современники в глаза отродясь не видывали. В музыкальной коллекции мастера есть и дала фæндыр, и хъисын фæндыр, и хъырнæг фæндыр, и… Всего Сослан Османович знает 12 наименований осетинских музыкальных инструментов, о которых может рассказывать часами. Откуда черпает информацию? Говорит, что из книг (настольная книга мастера – «Музыкальная культура Осетии» Феликса Алборова), из общения со старожилами (один из них – восьмидесятидвухлетний житель Задалеска Ламбег Цоппоев – единственный человек, умеющий играть на свирели, изготовленной из стебля борщевика), из материалов археологических раскопок. Так, классическая арфа, точная копия которой, воссозданная из небытия, находится здесь, в мастерской Сослана Моураова, по его словам, была откопана немцами в Северном Причерноморье еще в 1918 году. И они, немецкие историки и археологи, утверждают, что арфа эта сарматская. «Увы, ни один осетин сегодня не знает, как она звучала», – сокрушается мой собеседник.

Однако этому музыкальному инструменту Сосланом Моураовым была подарена вторая жизнь. Арфа «запела» в руках музыкантов из национального ансамбля «Къона». Вообще большинство инструментов, на которых играет и «Къона», и оркестр осетинских народных инструментов Государственной филармонии, созданы Сосланом Османовичем. Поэтому неудивительно, что художественный руководитель оркестра Олег Ходов – частый гость в мастерской художника-реставратора, он лично проверяет все музыкальные инструменты, определяет чистоту звука. А ребята из национального ансамбля «Къона» так и вовсе сами пробуют изготовлять эти самые музыкальные инструменты.

Сослан Моураов не без гордости рассказывает, что «Къона» на фольклорном фестивале в Ростове-на-Дону занял второе место и еще блестяще выступил в Москве перед осетинским землячеством. Дорогу музыкантам оплатил Арсен Фадзаев. За что ему огромная благодарность.

Вообще желающих приобщиться к тому благородному делу, которым занимается Сослан Моураов, на самом деле не так уж и мало. Увлеченные народным творчеством, представители разных профессий приходят в мастерскую художника-реставратора, чтобы попытаться своими руками что-то смастерить. «Вот этот портрет Коста вырезал по дереву Алан Газанов. А этот дала фæндыр изготовил Вадим Кучиев – он служит в полиции», – Сослан Моураов показывает плоды трудов своих единомышленников.

Плоды же своего труда он не продает – а только дарит. Созданные мастером уникальные инструменты имеются сегодня и в фондах Национального музея, и в Колледже искусств им. В. А. Гергиева, и в ДК г. Ардона, и в многопрофильном колледже в Цхинвале. В Южной Осетии некоторое время назад была развернута выставка сделанных Моураовым музыкальных инструментов. И все они по ее окончании были переданы в дар молодой республике. Раздарены были и инструменты, демонстрировавшиеся на выставке в СОГУ…

Словом, с воссоздателем старинных народных инструментов вроде бы все ясно. Он есть, и он хорошо знает свое дело. Значительно хуже обстоит дело с подобающими условиями для работы. Мастерская, где создаются раритетные музыкальные инструменты, расположена в бывшем музейном помещении, изъятом под строительство и подлежащем сносу во вторую очередь. Впечатление эта мастерская производит, прямо скажем, удручающее. Я побывала там утром после отшумевшего ночью дождя. Крыша протекла, станки, залитые водой, покрылись ржавчиной. Но самое печальное – промокли и отсырели изготовленные с такой любовью уникальные музыкальные инструменты. Обогреватель в помещении, несмотря на летнее тепло, постоянно включен. «Это от сырости», – перехватив мой взгляд, поясняет Сослан Османович.

– Почему мастерская была открыта здесь?» – интересуюсь я.

 – Четыре года назад я пришел к тогдашнему министру культуры Эдуарду Галазову и сказал, что хочу заниматься возрождением осетинских национальных инструментов. Меня приняли на работу в Национальный музей – художником-реставратором. Зарплата небольшая, сейчас пять тысяч. И всю ее я оставляю здесь. Живу на пенсию».

 – Но музей, наверное, приобретает материалы для изготовления инструментов?

 – От музея я ни банки растворителя, ни одной струны не получил. Но есть люди, которые помогают.

– А Министерство культуры?

– Нынешнему министру культуры при первой же нашей встрече я сказал о том, что, если бы была ленточная пила, то мы бы перешли на самоокупаемость. Сказал также, что уже готовы 11 инструментов. Она попросила их принести и пообещала помочь приобрести ленточную пилу. С тех пор я не видел ни этих инструментов, ни ленточной пилы.

 – Не интересовались, куда они подевались?

 – Интересовался. Мне ответили, что они в Южной Осетии. Но я точно знаю, что там их нет.

Оказывается, по поводу невозврата инструментов Сосланом Моураовым было написано заявление в Прокуратуру Иристонского муниципального округа (копии – прокурору РСО-А В. П. Векшину и Главе республики Т. Д. Мамсурову). Из Прокуратуры оно было переадресовано в Управление по борьбе с экономическими преступлениями. Я, кстати, позвонила туда, поинтересовалась судьбой этого заявления и получила ответ: сейчас в Национальном музее проводится проверка финансово-хозяйственной деятельности. Попутно, заверили меня, будут проверены и факты, изложенные в заявлении Сослана Моураова.

Однако по большому счету дело не в проверках. Ими пусть занимаются соответствующие органы. Дело в отношении к хорошему, нужному делу, к почину энтузиаста, который, казалось бы, должен был найти поддержку, в первую очередь, чиновников от культуры.

 – То, что я знаю и умею, хочется передать молодежи. Если бы была пара оплачиваемых учеников. Если бы дали какой-нибудь юридический статус. А пока только палки в колеса вставляют, – сетует Сослан Моураов. – Я и по этому поводу неоднократно обращался, и по поводу помещения поднимал вопрос. Не потому что-то предпринимаю, что одержим желанием разоблачать. Но если буду молчать, меня уничтожат. В Осетии те, кто работает, являются живым укором. И от этого укора пытаются избавиться. А ведь я ничего плохого не делаю. И сдаваться не имею права. Иначе подведу нашу молодежь.

Согласитесь, горькое признание. Но с абсурдными ситуациями в сегодняшней жизни мы сталкиваемся практически ежедневно. И даже уже попривыкли, и давно на многое закрываем глаза…

А теперь вернемся к тому, с чего начали – к заголовку этой статьи: «В Осетии будет звучать хъисын фæндыр?». Казалось бы, эта фраза должна произноситься утвердительно. Но, исходя из сложившихся реалий, я с сожалением ставлю в конце предложения не точку, а вопросительный знак.

 

Ольга РЕЗНИК