Творец или потребитель?

Ирина Гуржибекова

Все прогрессы

реакционны, если

рушится человек.

А. Вознесенский

Помню, несколько лет назад поступал в вуз молодой парень, потерявший еще в раннем младенчестве отца, воспитанный мамой, но больше – бабушкой, врачом от Бога. И вот потребовали при зачислении сумму, в 60 раз превышающую ее пенсию. На возмущение отреагировали так: «Все платят – и вы платите…» Интересно, а если бы Пирогов или Амосов не смогли в свое время отвалить нужные деньги?

«Как все, как все…» – в нашем обществе знаменитый припев не менее знаменитой песни Пугачевой приобретает уже почти силу закона. Все как один младшие школьники либо у компьютера, либо у телека с мультиками. Молодежь постарше – или на тусовке, или на эстрадном концерте, а еще верней – с головой в Интернет. Кстати, школьная униформа – хорошо это или плохо? То ругают, то осанну поют. С одной стороны, вроде «инкубаторским» чем-то попахивает, а с другой – вдумайтесь: каждый ли родитель может позволить себе дорогой, нарядный школьный костюм для чада? И как себя рядом чувствуют те, кто одет бедней и дешевле? Времечко такое…

Одевай в единую форму – не одевай, а все равно из общей массы – и школьной, и студенческой, и совсем взрослой – выделяются личности либо талантом, либо мужеством, либо неординарностью мысли и поступка. И происходит это чаще всего не благодаря, а вопреки школе, настолько электронно заряженной и ЕГЭ обеспокоенной, что ей порой не до воспитательных функций. Заедают будни, хотя все знают, что в каждом ребенке скрыт дар, который надо хотеть и уметь развить.

Как все… Как все… Был бы Матросов как все – не захлебнулся бы вражеский дзот. Был бы Азам Хуцистов из Беслана как все – сидел бы спокойно дома, радовался, что беда обошла стороной… Сколько раз упрекают юные создания за то, что выпендриваются, а потом их же славят – за тот же подвиг, за тот же талант. Наше время уныло и страшно тем, что растим сейчас больше потребителя, нежели творца. Больше робота, чем мыслителя. А для ближнего – больше приятеля, нежели друга. Какая благодать, что искорками вспыхивают посреди потребительства юная поэтесса Вика Даурова, юный дирижер Дана Муриева, юный художник Тимур Андиев… Но сколько нераскрытых дарований, неузнанных имен канет в Лету, если не будут творцами судеб педагоги, родители, все, кто рядом. Если при выборе профессии будут руководствоваться не любовью к ней, не природными данными, а – где больше платят.

Как-то я писала о размытости критериев. Говорила, в частности, что абсолютно не на слуху у жителей республики имя поэта Владислава Уртаева. Не грех повторить, что у него – бездна таланта, эрудиции, ни у кого не почерпнутой образности, яркости стиха… Словами не передать – надо читать. Не так давно вышла в Москве книга «100 великих женщин». Среди прославленных имен – вдруг Софья Перовская, всю жизнь потратившая на подготовку убийства, а также ярая нацистка Лени Рифеншталь… Зато ни звука о Зое Космодемьянской, считавшей «счастьем умереть за свой народ». Естественно, ни слова о Задалески Нана, о Веронике Дударовой… Так кого же считать великими? Где грань между талантом и гением? Вот философы вам все разложат по полочкам, все будет понятно и правильно. Но жизнь богаче, непредсказуемей любых «правильностей». Возвращаясь к «сотне великих», не удивлюсь, если в следующее издание попадут Орбакайте и Собчак, с подробным описанием их личной жизни.

И еще… Не забывать бы нам все же воздавать достойно достойным. Я упомянула Уртаева. А многие ли знают и помнят в Осетии поэта-моряка Мурата Базоева, вернувшегося незадолго до смерти из Одессы на родину? Здесь я снова о критериях. Хайям сказал: «Ничто не ясно. Не ясно даже то, зачем и кто я тут». А Мурат сказал: «У длинной строки – короткий разбег. У лживого слова – маленький век». Первый – признанный гений, второй – один из многих. Верно ли это? Когда мы начали готовить очередное заседание нашего Владикавказского Чай-клуба при Национальной библиотеке, посвященное творчеству безвременно ушедших от нас Германа Гудиева и Игоря Дзахова, с особой остротой еще раз подумалось о заниженности высокого. Слава богу, Герману хоть в конце его несправедливо короткой жизни присуждена была премия имени Коста. А вот любимый город Игоря редко вспоминает о том, кто назвал его «синим городом», а окружающие его горы – хрустальными.